Latest Articles


28.11.2014
J.A. Tillmann

Monuments and other media

Recent controversy surrounding Budapest's proposed "Monument of Occupation" leads Hungarian philosopher J.A. Tillmann to reflect on perceptions of space and time in central Europe. And the sinister convergence in how public space and national media are currently managed in Hungary. [ more ]

28.11.2014
Anna Wójcik

Culture challengers

24.11.2014
Bo Isenberg

Critique and crisis

21.11.2014
Carl Henrik Fredriksson

Vienna has fallen!

20.11.2014
Franco Berardi

Media activism revisited

New Issues


Eurozine Review


19.11.2014
Eurozine Review

Another music! Or no music at all!

"Dilema veche" says Romania's new president had better lead the country out of the swamp; "Krytyka" invests its hopes for Ukraine in a new generation; in "Vikerkaar", Rein Mќllerson says increasing western pressure on Russia is a mistake; "New Eastern Europe" takes stock of the Maidan one year on, and celebrates literary Krakow; "Blфtter" publishes Jaron Lanier's 2014 Peace Prize speech; "Polar" considers debt not a curse but a blessing; "Arena" notes how a feminist party has changed Swedish politics; "Dщrive" inspects the "safe city"; in "Kulturos barai", Sajay Samuel warns of the perils of checking your smartphone; and "Multitudes" scopes out the anthropo-scene.

29.10.2014
Eurozine Review

A centre receding

15.10.2014
Eurozine Review

This revolutionary moment

17.09.2014
Eurozine Review

Independence in an age of interdependence

03.09.2014
Eurozine Review

Was Crimea a preliminary exercise?



http://www.eurozine.com/articles/2011-05-02-newsitem-en.html
http://mitpress.mit.edu/0262025248
http://www.eurozine.com/about/who-we-are/contact.html
http://www.eurozine.com/articles/2009-12-02-newsitem-en.html

My Eurozine


If you want to be kept up to date, you can subscribe to Eurozine's rss-newsfeed or our Newsletter.

Articles
Share |


"Оглянитесь: в развалинах лежит весь мир"

Беседа со Стюартом Хоумом

Стюарт Хоум (р. 1962) – британский писатель и концептуальный художник, чья деятельность одновременно и роднит его с теми, кого принято называть ситуационистами, и позволяет ему оставаться в стороне. Видная фигура европейского художественного авангарда, Хоум в своем противостоянии истеблишменту стремится не столько шокировать, сколько показать, что традиционное искусство изжило себя и потому его – а с ним и сложившийся общественный уклад – следует менять, причем методами по возможности оригинальными.

Анна Асланян: Вы знакомы с новой книгой Маккензи Уорка "The Beach Beneath the Street", где речь идет, в частности, об истоках нынешней психогеографии – о движениях, возникших в 50-е – 60-е годы. В чем видите их основное влияние вы?

Стюарт Хоум: Я бы не стал говорить об этих движениях как о начале – все это начиналось не в 1950-е; по сути, точку отсчета можно найти едва ли не где угодно, от Де Куинси до Бодлера, кому что ближе. Впрочем, это не так уж важно, и когда Маккензи Уорк рассматривает леттристов и ситуационистов под таким углом, я не спорю: действительно, почему бы не принять за начало именно их. Это своего рода искусственный прием, ничуть не хуже любого другого.

Однако зацикливаться на Ги Деборе я бы не стал. Да, он был идеологом Ситуационистского Интернационала, но его деятельность была не выражением блестящих индивидуальных идей, а частью коллективной работы. Ему приписывают множество заслуг. На мой взгляд, дело в том, что он лучше других умел писать прозу, следуя французской традиции; что же до самих идей, они не были его личными, но рождались в ситуационистских кругах. Поначалу для Дебора было очень важно сотрудничество с Волманом – достаточно взглянуть на их ранние сочинения о явлении, известном как detournement. Впоследствии не менее важную роль там играли такие люди, как Асгер Йорн с его опытом коммунистического движения в Дании, Мишель Бернштейн, Атилла Котани – последний участвовал в венгерском восстании 56-го. Говоря о ситуационистах, люди нередко преуменьшают роль политики в их деятельности, тогда как Уорк в своей книге пытается расширить восприятие ситуационизма. Мне по-прежнему кажется, что он слишком много внимания уделяет Дебору. Тем не менее, одна из глав книги посвящена Алексу Трокки, который занимался похожими вещами, однако совершенно по-другому, по-своему.

Еще одно важное обстоятельство – то, что идеи ситуационистов 50-х были перенесены, пересажены на другую почву; я имею в виду англо-американскую культуру. Такая пересадка привела к сильному изменению этих первоначальных идей. На мой взгляд, главная слабость Ситуационистского Интернационала состояла в том размежевании между политикой и культурой, которое произошло после 1962-го года. Если вернуться к Марксу с его диалектическим материализмом – а его труды, на мой взгляд, должен изучать любой, кто хоть сколько-нибудь интересуется данными вопросами, – то станет ясно: весь проект под названием "коммунизм" тесно связан с искоренением "специализации", свойственной капитализму, – а значит, и различий между культурой и политикой. После раскола среди ситуационистов образовались культурная и политическая фракции. Второй Ситуационистский Интернационал пытался эти две ветви объединить, но, к сожалению, многие его члены были по своим убеждениям анархистами и, как следствие, стремились сосредоточиться на политике, которая при этом не была их сильной стороной.

Когда я впервые столкнулся с ситуационизмом в конце 70-х, еще подростком начав посещать собрания таких групп, как "Лондонские рабочие", это было одно из множества левых движений, руководствовавшихся коммунистическими идеями. Британские ситуационисты того времени пытались слить воедино принципы немецких и голландских левых с теми, которые исповедовали итальянские коммунисты. Говоря о последних, тут интересны исследования Амадео Бордига, который, проанализировав отношение большевиков к аграрному вопросу, продемонстрировал, что революция в России была вовсе не социалистической, а капиталистической. СССР, по его мнению, был самым настоящим образчиком капиталистического общества. Если вернуться к идеям объединения, именно в этом мне видится главная роль всякой революционной политики – в том, чтобы преодолеть барьеры, разделяющие разные стороны жизни. Необходимо избавиться от общего отчуждения, к которому приводит капитализм, свести вместе различные формы левых идеологий, культуру и политику, искусство и повседневню жизнь. Поэтому ранний ситуационизм, каким он был до 1962-го года, представляется мне наиболее сильным. Дальнейшие попытки сосредоточиться на политических вопросах загнали ситуационистов в ловушку, обрекли на все ту же пресловутую специализацию, отвели в сторону от истинной цели революции, которая – в объединении, а не в разделении.

AA: Расскажите подробнее о том, какой путь проделал французский ситуационизм, чтобы закрепиться в англосаксонской культуре.

СХ: Это важный вопрос – о том, как происходила трансформация идей при их переносе на новую почву. Первоначальные попытки Дебора в конце 60-х открыть секции Ситуационистского Интернационала в Британии и в США были не слишком успешными именно по той причине, что он стремился организовать их по тому же принципу, что в Париже. Даже сегодня, в эпоху всеобщей глобализации, исторические различия между континентальной и англо-американской культурой очевидны; тогда же они были еще более резкими. Отсюда и те противоречия, которые возникали между Дебором и ситуационистами в других странах. Так, он страшно протестовал против инициатив Криса Грея, члена британской секции организации, переводившего ситуационистские тексты на английский. Грей пытался адаптировать переводы, сделать их более понятными в контексте своей культуры, что, разумеется, было весьма эффективным способом донести идеи ситуационистов до англоязычного читателя. Так, в тексте "О бедности студенческой жизни" он добавил пару строк, что-то в духе "Раз анархисты способны выносить друг друга, они способны вынести кого угодно". На мой взгляд, это одна из лучших ситуационистских фраз; однако Дебора она ужасно разозлила. Словом, английская и американская секции в конце концов распались как раз потому, что Дебор ждал повторения уже существующих идей в организациях, устроенных так же, как его собственная.

AA: Здесь уместно поговорить о психогеографии, за последние годы достигшей в Британии немалой популярности.

СХ: Психогеография тут прижилась как форма ситуационизма, приспособленная к местным условиям. Один из тех, благодаря кому это произошло, – Ричард Эссекс, с которым я познакомился в конце 1970-х на собраниях "Лондонских рабочих". Он в то время активно занимался переводом немецких, французских, итальянских текстов, написанных теми, кого называют левыми коммунистами. В начале 90-х Эссекс возродил Лондонскую психогеографическую ассоциацию. В то время он был страшно зол на академических ученых, захвативших психогеографию в свои руки, сделавших ее еще одной областью исследований. Они публиковали множество работ о ситуационизме, не имевших никакого отношения к практическому использованию его идей, к реальной борьбе. Все, что их интересовало, – псевдообъективный анализ этого движения; они по большей части превозносили Дебора и забывали о том, что французский ситуационизм 60-х был частью более широкого международного движения. Так вот, Эссексу это чрезвычайно не нравилось. Он тогда читал, кажется, четвертое итальянское издание "Общества зрелища", где Дебор в предисловии говорит: "Всякая полезная теория обязана быть неприемлемой", и решил, что ученым этот принцип неведом – они готовы принять любую теорию.

Эссекс заинтересовался психогеографией еще в детстве, вырос на ней под влиянием отца – тот был поклонником Альфреда Уоткинса,[1] его идей о "силовых линиях", которые накладываются на ландшафт и символизируют определенные вещи. Эссекс решил применить теорию силовых линий, или "линий энергии земли", чтобы преобразовать ситуационизм в Британии. Ему пришло в голову, что это может отпугнуть ученых – им не понравятся оккультные элементы, присутствующие в ситуационизме и, в частности, в этой теории. Моя трактовка оккультизма в данном контексте такова: это способ организовать существующее знание и связанные с ним практики могут оказаться полезными. Взять хотя бы такую деятельность психогеографов, когда они с помощью карты одной местности ориентируются в какой-нибудь другой. Отсюда, на мой взгляд, могут произрасти многие интересные идеи.

Тогда же, в начале 1990-х, мы познакомились с Иэном Синклером.[2] Я дал ему почитать тексты, написанные Эссексом для психогеографической ассоциации. На Эссекса Синклер оказал определенное влияние, особенно его ранние вещи – такие, как поэмы "Мост самоубийц", "Лудов жар", где он много рассуждает о церквях, построенным Хоксмуром,[3] и о том, что именно они символизируют на карте Лондона. Итак, Синклер – а ему хорошо знакомо было понятие "психополитики" еще с 60-х – мгновенно заинтересовался нашей с Эссексом деятельностью. Будучи в то время уже известным автором, Синклер стал писать о психогеографии, предоставив британским читателям возможность познакомиться с рядом связанных с нею понятий. Именно так это слово сделалось на слуху у всех, кто имел отношение к местным литературным кругам. В результате даже в британских газетах появились колонки на эту тему – впрочем, не особенно интересные. Как бы то ни было, это стало формой дискурса, куда более популярной сегодня в Британии, чем во Франции.

AA: Вы имеете в виду колонку, которую до недавнего времени вел Уилл Селф[4] в газете Independent?

СХ: Да, и ее тоже. Когда-то я пытался читать ранние вещи Селфа; они показались мне чрезвычайно малоинтересными. Он – один из тех писателей, что становятся широко известными исключительно благодаря своему неумению писать; другой пример – Мартин Эмис. Они и им подобные пишут до того плохо, что вынуждены отыскивать какие-то сложнейшие метафоры, вкладывать в свои тексты кучу сил. Читатель эти усилия видит и думает, что перед ним – нечто ценное; тогда как в по-настоящему хорошей литературе усилия не должны быть заметны. Отсюда интерес Селфа к психогеографии – ему понравилось это умное слово, тогда лишь входившее в моду. Его собственная деятельность в этом отношении ограничивается прогулками; так, он почему-то считает, что идти пешком в аэропорт – очень важное дело. Однажды он сказал в интервью о том, что подумывает, не стать ли ему ситуационистом. Было ясно, что о настоящем ситуационизме он понятия не имеет. Да и вообще – кому охота быть ситуационистом?

AA: Стало быть, вы себя к ним не относите?

СХ: Ни в коем случае! Это неизбежно приводит к тому, что попадаешь в расставленную собою же ловушку. Когда Дебору вздумалось теоретизировать на тему поэзии, он начал с поэтов-романтиков 40-х годов XIX века, желая проследить переход от поэзии романтической – считавшейся тогда высшей формой этого искусства – к философской. В результате он застрял в этих устаревших идеях. Когда сегодня итальянский теоретик Франко Берарди (пишущий под именем Бифо) предлагает называть свою деятельность поэзией, я не готов под этим подписаться – это было бы неверно. И ситуационистом я себя не считаю. Если Селфу угодно именовать себя ситуационистом или психогеографом, пожалуйста; однако видно, что он совершенно не знаком с теорией Маркса. Тот, кто ее понимает, в ситуационисты записываться не станет – это означало бы исключить себя из более широкого движения; а если ее не знать, то не поймешь и смысла ситуационизма, его сильных и слабых сторон.

В этом отношении книга Уорка написана очень аккуратно. Да, он много говорит о Деборе, но далек от того, чтобы, подобно некоторым ученым-теоретикам, возводить его на пьедестал. Я же в своем отрицании влияния Дебора иду еще дальше.

AA: Если ваша идеология – не ситуационизм, то как бы вы ее описали? Расскажите об основанном вами "Обществе Стюарта Хоума".

СХ: Оно началось как шутка. Когда-то, в начале 90-х, один поклонник моих работ завел сайт с таким названием. Впоследствии он передал его в мое рапоряжение; теперь я сам пишу для него тексты, веду блог. По сути, за последние лет пять это самое общество превратилось в нечто виртуальное, в имя. Я не стремлюсь к тому, чтобы возглавить какую-либо организацию. Сайт посвящен моим собственным интересам, которые, естественно, связаны как с искусством, так и с политикой. Там подробно излагаются мои политические убеждения. Я не выступаю ни от чьего имени; я – всего лишь коммунист-одиночка, которого интересует революционная политика. Такая ситуация сложилась в результате процессов, проходивших в 90-е. Я и мои единомышленники, включая того же Ричарда Эссекса, много дискутировали по поводу коммунистических организаций. Эти разговоры велись 20 лет, но так и не привели к какому-либо определенному решению. Нашим ответом было разойтись и основать индивидуальные группы, состоящие каждая из одного человека. Когда один из нас устраивает какую-нибудь акцию – например, футбол с участием трех команд, – другие вольны присоединиться или остаться в стороне. Такое положение дел позволяет нам избегать организационных трудностей, возникавших прежде. Понятно, что всякая коммунистическая группа пытается ответить на вопрос: как покончить с отчуждением и добиться сплоченности? Мы предпочитаем реагировать на это с юмором.

Когда я говорю о том, что ситуационистские идеи были коллективными, я не имею в виду, что эти люди принадлежали к какой-то одной организации. Так, леттристы одно время работали вместе с итальянскими "нуклеарными художниками", однако когда в 56-м году был устроен Первый мировой конгресс освобожденных искусств, в нем участвовали последние, но не первые – они к тому времени разошлись друг с другом. Похожих историй с парижскими ситуационистами происходило множество. Ралф Рамни, английский художник, основал в 50-е Лондонскую психогеографическую ассоциацию, чтобы сделаться частью международного Ситуационистского Интернационала. Наш же подход состоит в том, чтобы сотрудничать друг с другом, при этом оставаясь членами собственных отдельных групп. Это – наша реакция на собственную неспособность разрешить все вопросы, которые нас волнуют. Даже такая система обладает недостатками; так, несколько лет назад у Ричарда Эссекса началось раздвоение личности, они с новым человеком разругались и друг друга из своей организации исключили. Все это, конечно, пародия на те маневры, что происходили в свое время в кругах ситуационистов. С другой стороны, остается вопрос о том, насколько серьезно все эти исключения из рядов Ситуационистского Интернационала воспринимать. Например, Рамни ситуационисты выгнали, предполагалось, что это – конец, он никогда больше не встретится с бывшими единомышленноками. Впоследствии он женился на Мишель Бернштейн, которая прежде была замужем за Дебором, так что связи между ним и остальными не прервались. Да и те документы, в которых Дебор объявляет о роспуске Интернационала, тоже, несомненно, пародия на события, которые некогда происходили в марксистских кругах. Словом, вопрос в том, насколько серьезно все это следует воспринимать.

AA: Этот вопрос можно отнести и к вашей собственной деятельности.

СХ: Верно – и тут я предоставляю каждому полную свободу. Пусть люди сами решают, как им воспринимать мою деятельность. Несколько лет назад, к примеру, я устроил следующую акцию. Сначала позвонил по нескольким объявлениям, где предлагались интимные услуги, и записал свои разговоры с проститутками. Они сводились к тому, что я просил о какой-нибудь необычной вещи: скажем, найти мне женщину, владеющую определенными цирковыми навыками, или заняться со мной сексом в помещении атомной электростанции. Как правило, мои собеседницы отказывались, смеялись над моими предложениями. Затем я вышел в квартал красных фонарей и включил запись; идея была в том, чтобы опровергнуть Уильяма Берроуза, который заявлял, что, если включить в общественном месте запись с места беспорядков, то беспорядки начнутся на самом деле. Я оказался прав: вместо того, чтобы сбежаться и начать предлагать проституткам новые формы общения, люди стали расходиться. Да, я хотел показать, что Берроуз ошибался, но главное – что капиталистическое стремление превращать в товар все, включая секс, порочно. Из реакции женщин ясно было, что проституция накладывает на секс массу ограничений, которых не было бы, если бы его не воспринимали как товар.

Еще одна из моих акций – разрезание книг на мелкие кусочки с помощью специальной машины для уничтожения бумаг. И тут я подчеркиваю, что не желаю видеть в книгах товар. Сначала я думал, не разрезать ли мне Библию, но это было бы слишком примитивно. Поэтому я поступаю так главным образом с собственными книгами, чтобы ни на кого не нападать, – тогда это становится чистым жестом, направленным против коммерциализации.

AA: Недавно вы придумали еще один вид выступлений – читать свои тексты, стоя на голове. Какой смысл вы в это вкладываете?

СХ: В этом тоже заключается удар по капитализму – по его стремлению к вербализации всего и вся. Дело в том, что, когда читаешь, стоя на голове, возникает совершенно новое по сравнению с обычным чтением ощущение. Это занятие гораздо более физическое, телесное, чем то, к которому мы привыкли. Ну и кроме того, в этом есть определенная доля юмора, легкомысленного отношения ко всему, включая собственные труды. Мне кажется, нам всем этого недостает.

AA: Последний вопрос на этом фоне прозвучит слишком серьезно, и все-таки: вы действительно надеетесь изменить общество? Согласны с теми, кто считает, что Британия в развалинах и этим, в частности, объясняется тяготение к затеям континентальных интеллектуалов, таким, как психогеография?

СХ: Конечно, я хочу изменить общество; да что там говорить, оно меняется само по себе, непрерывно. А вот подтолкнуть его в определенном направлении – задача общая, в том числе и моя личная. Я говорил о коллективных идеях и движениях; именно развивая их – я занимаюсь этим как частное лицо, и одновременно сотрудничая с единомышленниками, – мы сможем добиться изменений, о которых шла речь. Чтобы куда-то добраться, важно понимать, откуда идешь; разумеется, каждый из нас способен получить лишь неполное представление об истории, но без него нельзя. То же можно сказать и о цели: возможно, никто из нас не понимает ее полностью, но это не значит, что надо остановиться. Сам процесс перемещения к месту назначения важнее, чем непосредственное попадание туда. К тому же, когда движешься к цели, ее можно и нужно слегка передвигать по мере приближения к ней. Последний связанный с этим пример в моей практике – случай, когда меня попросили судить матч по футболу с тремя командами. Я не вполне понял, что за правило офайда там используется, поэтому взял и просто избавился от него. Такое вот, если угодно, смещение ворот, ведь по-английски "ворота" – то же слово, что и "цель".

А что касается вашего вопроса про Британию в развалинах, тут я совершенно не согласен с теми, кто подобным образом объясняет континентальное влияние. Ведь психогеография в Британии сегодня уже не имеет никакого отношения к занятиям ранних ситуационистов или других левых. Некоторые заявляют, мол, это исконная британская традиция, вспоминая Куинси, Уоткинса и других соотечественников. Им я отвечаю: и это все давно осталось в прошлом. При чем тут Британия? Оглянитесь: в развалинах лежит весь мир.


 

  • [1] Альфред Уоткинс (1855–1935) – английский предприниматель, археолог-любитель, антикварий. Автор экзотических теорий о символических смыслах британского сельского ландшафта.
  • [2] Иэн Синклер (родился в 1943 году) – британский писатель и режиссер. Яростный критик современного урбанизма.
  • [3] Николас Хоксмур (ок. 1661–1736) – английский архитектор, ученик сэра Кристофера Рена. Герой одноименного романа Питера Акройда.
  • [4] Уилл Селф (родился в 1961 году) – известный современный британский писатель. Утверждает, что психогеография оказала большое влияние на его творчество.


Published 2012-05-22


Original in English
Translation by Анна Асланян
First published in Neprikosnovennij Zapas (NZ) 82 (2/2012) (Russian version); Eurozine (English version)

Contributed by Neprikosnovennij Zapas (NZ)
© Анна Асланян / Стюарт Хоум / Neprikosnovennij Zapas (NZ)
© Eurozine
 

Focal points     click for more

Beyond Fortress Europe

http://www.eurozine.com/comp/focalpoints/lawborder.html
The fate of migrants and refugees attempting to enter Fortress Europe has triggered a new European debate on laws, borders and human rights. A debate riddled with the complex, often epic, narratives that underlie immediate crisis situations. [more]

Russia in global dialogue

http://www.eurozine.com/comp/focalpoints/eurocrisis.html
In the two decades after the end of the Cold War, intellectual interaction between Russia and Europe has intensified. It has not, however, prompted a common conversation. The focal point "Russia in global dialogue" seeks to fuel debate on democracy, society and the legacy of empire. [more]

Ukraine in focus

http://www.eurozine.com/comp/focalpoints/publicsphere.html
Ten years after the Orange Revolution, Ukraine is in the throes of yet another major struggle. Eurozine provides commentary on events as they unfold and further articles from the archive providing background to the situation in today's Ukraine. [more]

The ends of democracy

http://www.eurozine.com/comp/focalpoints/democracy.html
At a time when the global pull of democracy has never been stronger, the crisis of democracy has become acute. Eurozine has collected articles that make the problems of democracy so tangible that one starts to wonder if it has a future at all, as well as those that return to the very basis of the principle of democracy. [more]

The EU: Broken or just broke?

http://www.eurozine.com/comp/focalpoints/eurocrisis.html
Brought on by the global economic recession, the eurocrisis has been exacerbated by serious faults built into the monetary union. Contributors discuss whether the EU is not only broke, but also broken -- and if so, whether Europe's leaders are up to the task of fixing it. [more]

Support Eurozine     click for more

If you appreciate Eurozine's work and would like to support our contribution to the establishment of a European public sphere, see information about making a donation.

Time to Talk     click for more

Time to Talk, a network of European Houses of Debate, has partnered up with Eurozine to launch an online platform. Here you can watch video highlights from all TTT events, anytime, anywhere.
Dessislava Gavrilova, Jo Glanville et al.
The role of literature houses in protecting the space for free expression

http://www.eurozine.com/timetotalk/european-literature-houses-meeting-2014/
This summer, Time to Talk partner Free Word, London hosted a debate on the role that literature houses play in preserving freedom of expression both in Europe and globally. Should everyone get a place on the podium? Also those representing the political extremes? [more]

Eurozine BLOG

On the Eurozine BLOG, editors and Eurozine contributors comment on current affairs and events. What's behind the headlines in the world of European intellectual journals?
Ben Tendler
Law and Border - House Search in Fortress Europe: Further resources

http://www.eurozine.com/blog/
In addition to the Official conference report on The 26th European Meeting of Cultural Journals and all the articles in the focal point Beyond Fortress Europe, we've begun to collect resources mentioned during discussions in and around the sessions in Conversano, Italy. [more]

Vacancies at Eurozine     click for more

There are currently no positions available.

Editor's choice     click for more

Felix Stalder
Digital solidarity

http://www.eurozine.com/articles/2014-02-26-stalder-en.html
As the culture and institutions of the Gutenberg Galaxy wane, Felix Stalder looks to commons, assemblies, swarms and weak networks as a basis for remaking society in a more inclusive and diverse way. The aim being to expand autonomy and solidarity at the same time. [more]

Literature     click for more

Olga Tokarczuk
A finger pointing at the moon

http://www.eurozine.com/articles/2014-01-16-tokarczuk-en.html
Our language is our literary destiny, writes Olga Tokarczuk. And "minority" languages provide a special kind of sanctuary too, inaccessible to the rest of the world. But, there again, language is at its most powerful when it reaches beyond itself and starts to create an alternative world. [more]

Piotr Kiezun, Jaroslaw Kuisz
Literary perspectives special: Witold Gombrowicz

http://www.eurozine.com/articles/2013-08-16-kuisz-en.html
The recent publication of the private diary of Witold Gombrowicz provides unparalleled insight into the life of one of Poland's great twentieth-century novelists and dramatists. But this is not literature. Instead: here he is, completely naked. [more]

Literary perspectives
The re-transnationalization of literary criticism

http://www.eurozine.com/comp/literaryperspectives.html
Eurozine's series of essays aims to provide an overview of diverse literary landscapes in Europe. Covered so far: Croatia, Sweden, Austria, Estonia, Ukraine, Northern Ireland, Slovenia, the Netherlands and Hungary. [more]

Debate series     click for more

Europe talks to Europe

http://www.eurozine.com/comp/europetalkstoeurope.html
Nationalism in Belgium might be different from nationalism in Ukraine, but if we want to understand the current European crisis and how to overcome it we need to take both into account. The debate series "Europe talks to Europe" is an attempt to turn European intellectual debate into a two-way street. [more]

Conferences     click for more

Eurozine emerged from an informal network dating back to 1983. Since then, European cultural magazines have met annually in European cities to exchange ideas and experiences. Around 100 journals from almost every European country are now regularly involved in these meetings.
Law and Border. House Search in Fortress Europe
The 26th European Meeting of Cultural Journals
Conversano, 3-6 October 2014

http://www.eurozine.com/comp/conversano2014.html
Eurozine's 2014 conference in southern Italy, not far from Lampedusa, addressed both EU refugee and immigration policies and intellectual partnerships across the Mediterranean. Speakers included Italian investigative journalist Fabrizio Gatti and Moroccan feminist and Nobel Peace Prize nominee Rita El Khayat. [more]

Multimedia     click for more

http://www.eurozine.com/comp/multimedia.html
Multimedia section including videos of past Eurozine conferences in Vilnius (2009) and Sibiu (2007). [more]


powered by publick.net